Бывают странные, роковые встречи, когда стечением обстоятельств острота восприятия поэта или писателя так усилена, что служит очевидным и сильнейшим толчком к созданию произведения-шедевра. Именно такому случаю обязана своим появлением лермонтовская "Тамань".

В этом ветхом домике на краю Тамани, над самым обрывом. Лермонтов провел два дня в сентябре 1837 года. Ожидая почтового судна на Геленджик, поэт испытал здесь рискованное приключение, едва не стоившее ему жизни. "Честные контрабандисты", занимавшие домик, приняли его за тайного соглядатая, желающего их разоблачить.

Подлинность эпизода, изложенного в "Тамани", запечатлена современниками и сослуживцами Лермонтова. Одному из них уже в следующем году суждено было жить в том же самом домике. Когда в кругу друзей, среди которых был и великий поэт, он рассказывал о контрабандистах, о слепом мальчике и восхитившей его Ундине, Лермонтов взял лист бумаги и пером начертил скалистый берег и домик. Этот набросок сохранился.

Вместе с тем лермонтовский рассказ удивительно сочетает в себе фантастическое, таинственное и реальное, и это своеобразие произведения тонко прочувствовал уже Белинский. Великий критик писал: "...это словно какое-то лирическое стихотворение, вся прелесть которого уничтожается одним выпущенным или измененным не рукою самого поэта стихом..." Неизменное восхищение виднейших русских писателей сопутствовало восприятию лермонтовского шедевра и в дальнейшем. Толстой и Чехов видели в "Тамани" не только воплощение высшего писательского мастерства, но и веху, обозначившую движение русской литературы к углубленному психологизму в прозе.